Дмитрий Быков. ЕВГЕНИЙ ЗАМЯТИН

Дмитрий Львович Быков

ЕВГЕНИЙ ЗАМЯТИН 

1

В этом году — 1 февраля по нынешнему стилю — надо бы отметить 120-летие Евгения Замятина, но широкий читатель вспомнит о нем вряд ли. После краткого периода посмертной славы в 1987-1990 годах, когда роман «Мы» широко переиздавался, иногда в одном томе с другими великими антиутопиями XX века — с «1984», скажем, или с «Дивным новым миром», — Замятин, говоря словами его старшего товарища Блока, «стал достояньем доцента». Научные работы о нем, равно как и сборники типа «Новое о Замятине», исправно выходят; защищаются диссертации по его драматургии, а в Петербурге даже ставится «Блоха», хоть и с огромными искажениями политического и клубничного свойства; «Мы» входят в институтскую программу, прочие тексты переиздаются, но не сказать, что часто перечитываются. Объяснить это просто, и Замятин не виноват: сбылись совсем другие антиутопии, тоталитаризм на поверку оказался царством всеобщей деградации — как интеллектуальной, так и нравственной. Всеобщая прозрачность, которая так пугала Замятина и некоторых его современников, достигнута не благодаря тотальной слежке, а при помощи Интернета, ставшего средой общения, обитания, приобретательства и доносительства. Все знает не Большой Брат, а Гугль. Аверинцев писал, что XX век скомпрометировал ответы, но не снял вопросы; XXI их таки снял — по крайней мере с повестки дня — или загнал в подсознание. Оказалось, что спасти человечество — или отсрочить его гибель — можно не по сценариям Маркса или Адама Смита, а по рецепту, озвученному Леоновым в «Пирамиде»: единственное условие выживания — деградация, спуск назад, ибо если развитие пойдет прежними темпами — самоуничтожение неизбежно. В СССР все сравнивали с 1913 годом, и в этом был глубокий смысл. Человечество — во всяком случае европейское, да отчасти и американское — остановилось именно на уровне 1913 года. Дальше две мировые войны (а по сути, одна с перерывом на Великую депрессию и Великую репрессию) последовательно снижали его уровень; вся вторая половина XX века пошла на отползание от края бездны. Замятин в «Биче Божьем», который считал самым совершенным своим произведением, довольно точно это описал применительно к концу Римской империи:

Page 1 of 3 | Next page