ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ ФАНТАСТИКИ
Get Adobe Flash player

Conte philosophique переводится с французского как «философская повесть» или «басня разума». Для таких западных ученых и философов, как Вольтер, Иоганн Кеплер и Фрэнсис Бэкон, сonte philosophique долгое время была единственно возможным форматом представления своих мыслей и открытий. Художественная рамка conte philosophique, являющаяся продуктом авторского воображения, наполнялась философскими или научными идеями и обоснованиями. Таким образом, фантастическое или научно-фантастическое приключение превращалось в своеобразную интеллектуальную лабораторию для обсуждения и оспаривания разного рода открытий.

Если предположить, что какая-то часть произведений ранней научной фантастики развивалась вне бульварной традиции и вне влияния творчества Мэри Шелли и Герберта Уэллса, именно формат «философской повести» оказывается близким одновременно и к научной фантастике, и к более основополагающим литературным традициям.

В этом контексте такие научно-фантастические произведения начала ХХ века, как “Сон Султаны” Рокеи Хуссейн, утопические рассказы Шеербарта или “Элементы патафизики” Альфреда Жарри из его романа “Exploits and Opinions of Dr. Faustroll, Pataphysician” (1911; впервые опубликован в Англии в 60-х гг. ХХ века), приобретают новый смысл. Более того, они занимают свое законное место в истории жанра. Вместо того, чтобы причислять произведения к посторонним, они могут рассматриваться в качестве эволюции большой традиции, которая трансформирует привычное соотношение художественного к нехудожественному, характерное для conte philosophique. Этот путь помогает нам лучше понять творчество Жюля Верна. Верн часто вносил в произведения элементы «философской повести» — фантастического путешествия — и использовал эту форму в качестве связующего звена для создания собственных миров.

Неожиданная связь прослеживается между (не)художественностью conte philosophique и рассказами Хорхе Луиса Борхеса 1940-х гг. Его сочинения часто предстают проводниками в сверхъестественный мир. С этой точки зрения, творчество Борхеса представляет собой идеальный баланс между любимым им (бульварным) приключенческим романом и интеллектуальной прозой, что отчасти превращает традиционный рассказ в сказочную повесть (как уголь превращается в алмаз). Среди других латиноамериканских писателей можно выделить Сильвину Окампо и её “The Waves” (1959) и Алисию Янес-Коссио (The IWM 1000, 1975). Даже “Звёздные дневники Ийона Тихого” Станислава Лема (1960-1970-е гг.) обыгрывают жанр contes philosophiques  со своими невероятными межзвездными путешествиями в сочетании с философскими идеями мироустройства.

И хотя традиция «философской повести» не снискала популярности среди бульварных журналов, такие «научно-фантастические сказки», как, например “Последний поэт и роботы” Абрахама Меррита (1935) или “Миллионный день” Фредерика Пола (1966) можно рассматривать как слияние фантастики и conte philosophique, или просто как мутацию conte philosophique, на развитие которой в свое время повлияли античные мифы о невероятных путешествиях. По иронии судьбы, в некоторых из этих историй присутствуют элементы «твёрдой научной фантастики». Воспринятая снисходительно, conte philosophique ни в коем случае не трактовалась как более высокая традиция в сравнении с бульварной, что определённым образом слило её с последней, демонстрирующей материальную сторону conte philosophique — таким образом, образовались contes physiques, затрагивающие абстрактные вопросы – «что/почему/как/если?». Они предоставили возможность воплотить и детализировать эту абстракцию в качестве подтекста. (Тогда как с точки зрения мейнстрима этот подтекст должен обладать своей метафизикой, чтобы произведение можно было либо назвать литературным, либо сбросить со счетов — как и любую «поэму без героя»).

В таком контексте, поменяем ли мы мысленно приоритеты и поставим под сомнение принятый взгляд или низвергнем «единственно верную» символично-метафизическую модель, мы всё равно придём к пониманию американских бульварных космических путешествий как к деградации – ошибочной интерпретации conte pholosophique, в которой ракетные ускорители выносят ядро «философской повести» (путешествие) на первый план, оставляя за бортом научную гипотезу (то самое «а что, если?»). Не выкидываем ли мы, таким образом, из корзинки здоровые ягоды вместе с гнилыми?

Поделиться в соц. сетях

Share to Facebook
Share to Google Plus
Share to LiveJournal
Share to MyWorld
Share to Odnoklassniki
Share to Yandex

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>